«В июне – августе 1985 года я все еще отбывал трехлетний срок молодого специалиста в конструкторском бюро при московском заводе "Эра". Работы не было, вернее она была, но только у начальника лаборатории, в которой я числился. Поэтому моя служба в КБ была печальной. Чтобы как-то скрасить свое пребывание в КБ к лету я напросился работать освобожденным фотографом в пионерский лагерь "Юность" при заводе. Такими "освобожденными" от работы были все сотрудники лагеря: вожатые, работники кухни, электрики, водители... Я старался снимать жизнь пионерского лагеря так, чтобы снимки стали интересны любому человеку с улицы, а не только детям и их родителям». Автор фотографий: Павел Сергеевич Сухарев.

Археологические раскопки и находки, запечатленные керченскими фотографами в конце XIX — начале XX веков.

История искусств знает примеры, когда утраченные истины, связанные с предметами искусств, к общему ликованию исследователей и ценителей, обретали новую жизнь. Или то, что считалось безошибочным, опровергалось и до сих пор дополняется новыми исследованиями и предположениями. И фотография в этих исследованиях и открытиях занимает, пожалуй, одно из самых интересных мест.

В 1978 году в мастерской Ульяновска художник, имя которого удалось найти с трудом, пишет гигантский, составленный из 30 холстов, портрет Брежнева к очередному празднику, какому – тоже неизвестно. Эту серию «Сверхувеличение» фотограф Валерий Щеколдин снял в жанре, который сам назвал «соцкретинизмом». Брежнев приезжал в Ульяновск лишь однажды в 1970 году и то лишь на несколько часов. Тогда после несостоявшегося банкета в магазины города «выбросили» массу невиданной еды. В 1978-м – это полотно писалось без какой-либо надежды, что его заметит сам генсек, да и вряд ли оценят местные, просто – по инерции и по трафарету. Оттого в «Сверхувеличении» такая пронзительная обреченность, усиленная отчаянной гигантоманией. До распада системы оставалось совсем немного времени.

«В конце лета 1915 года я держала экзамены… и поступила в 1-й класс частной гимназии Любимовой. Помню экзамены: закон божий, русский (диктант), арифметика, география, языки французский и немецкий… Классы были как в теперешних школах, коридоры тоже. Только во втором этаже был большой зал, и в нем большая, во всю стену, картина – Христос, благословляющий детей. Каждое утро ученицы выстраивались шеренгами перед этой картиной-образом и пели молитвы. Хор был довольно слаженный, и петь нам нравилось. Пели мы "Царю небесный", "Спаси, Господи, люди твоя", еще что-то – я уж не помню… Учиться в гимназии мне и нравилось, и не нравилось. Нравилось, что учителя ко мне хорошо относились, что учение давалось легко, без надрыва. Нравился класс, он был хороший, дружный, без ябедничества, без ссор. Классную даму нашу Анну Аполлоновну мы не очень любили – за сухость и ворчливость, но, в общем, я шла в гимназию с охотой. …и все-таки гимназия мне мешала. Она мешала мне читать. Я тогда уже глотала множество книг, и мне не нравилось, что приходится откладывать интересное чтение для того, чтобы зубрить названия каких-то городов или решать задачу о путешественниках, идущих друг другу навстречу».

Шахтеры, водолазы, сталевары – люди, которые выбрали для себя настоящие мужские профессии.

Они родились в Российской империи, но им пришлось пережить ее крах. Они столкнулись с глобальными изменениями начала ХХ века, с революциями и войнами, с гонениями и репрессиями, их восхваляли и запрещали, но они жили, они творили, а их произведения о России остались.

Экспозиция, которую мы сегодня видим в ГМИИ им. А. С. Пушкина, не всегда была именно такой. Изначально музей создавался для показа всемирно известных древностей и играл просветительскую и учебную роль. Автор: пользователь Иван Владимирович Егоров.

Фотографии дорогих сердцу городских закоулков талантливого мастера Алексея Быстрова, который, как знаменитый француз Эжен Атже, успел отснять любимый город незадолго до значительных преобразований.