Ворота таранчинской мечети в Джаркенте

В 1887 г. на собрании мусульманской общины Джаркента от таранчинского купца 1-й гильдии Вали Ахуна Юлдашева поступило предложение о строительстве новой мечети. Он же внёс первый взнос и выступил организатором сбора пожертвований от мусульман. Главным архитектором, руководившим строительством и декорированием и фасада и интерьера, был приглашён китайский мастер Хон Пике (Мукан), которому помогали в возведении таранчинские (уйгурские) мастера Хасан Иманов, Ушурбаки, Таир Исмаилов, Насретдин Кары, Зайнутдин, Абдукадыр и др. По легенде китайский архитектор принял предложение Юлдашева бесплатно, потому что давно хотел построить мусульманскую мечеть в традиционном китайском стиле, но не мог получить разрешение в Китае. В 1892-1895 гг. была возведена мечеть и главный портальный вход с башней, затем в 1903-1905 гг. построили малую мечеть, медресе и ограду. Мечеть построена в смешанном архитектурном стиле - среднеазиатском, т.н. иранском, с элементами китайско-буддийского. Сильное землетрясение 1910 г. привело к значительным повреждениям — рухнули обе декоративные башни, упали навершия куполов, образовались сквозные трещины в куполах. В годы советской власти здание джаркентской мечети использовалось для разных нужд: здесь были склады, зернохранилище, казарма для пограничников, кинотеатр и чайхана. В 1969 г. в рамках комплексного обследования мечети изучались инженерные коммуникации и состояние строительных конструкций и художественного оформления. В 1975-1978 гг. в мечети были предприняты реставрационные работы, после завершения которых было выдвинуто предложение о создании музея. Архитектурно-художественный музей в мечети был открыт согласно распоряжению Совмина Казахской ССР от 24 марта 1978 г.

Александр Юрьевич, спасибо за Ваше дополнение!

А. Брискин. В стране семи рек: Очерки современного Семиречья (1926): "Первое, что бросается в глаза, это — масса огромных площадей, пыльных, заросших травой и совершенно пустынных, если не считать мечтательно развалившихся коров и баранов. Эти площади и масса деревьев, в которых буквально тонут выстроившиеся в правильной линии домики, составляют основной фон Джаркента. Близость Китая чувствуется здесь на каждом шагу. На базаре вы можете получить китайский или, вернее, английский чай, китайскую бязь, китайские спички, китайскую водку (джун), красочную шёлковую «курму» (нечто вроде халата). До пограничного китайского местечка Чимпанзе всего сорок вёрст, и если вы дадите сегодня заказ на какую-нибудь китайскую вещь, которой в данный момент нет в городе, то дунганин-контрабандист за ночь доскачет до Чимпанзе и привезёт вам то, что вы заказали. Конечно, существует пограничная охрана, но мало ли способов обойти её… Дунгане — прирождённые контрабандисты и для них это — какой-то спорт. Шутники утверждают, что у дунган говорит «тоска по родине». Дело в том, что пограничный Кульджинский район западного Китая одно время принадлежал России и был уступлен Китаю в 1881 году. Это как раз совпало с моментом страшного подавления китайцами дунганского восстания. Боясь быть поголовно вырезанными, дунгане бросили родную землю и вместе с таранчинцами, тоже пострадавшими от восстания, ушли в русские пределы. Не знаю, конечно, насколько правы джаркентские шутники, но во всяком случае дунгане чувствуют себя гораздо больше китайцами, чем мусульманами, и это они придают Джаркенту своеобразный вид, несмотря на то, что большинство населения здесь таранчи. Ни один из городов Семиречья не пострадал так от революции, как Джаркент. В 1918 году город «осчастливил» своим посещением Мураев. Это был семиреченский вид украинского батьки эпохи Махно. Он сжёг и разграбил десятки цветущих киргизских и таранчинских посёлков (прикрываясь, конечно, громкими лозунгами защиты Советской власти), и при его приближении к Джаркенту весь город поднялся, забрал свой скарб и ушёл в Китай. В результате этого налёта из общего количества жителей 190.000 человек в уезде осталось не больше 100.000. Что касается до Джаркента, то из общего населения его в 25.000 в городе сейчас осталось только 3.500 человек, и вы днём, бродя по правильно распланированным улицам, обсаженным карагачами и пирамидальными тополями, порой не встретите ни души. Центр городской жизни — базар, весь заваленный арбузами, дынями и виноградом. Этого добра здесь так много, что, кажется, на базаре больше ничего и нет. Но на самом деле имеются целые ряды лавочек со всякими мелкими товарами, но какие же они бедные, эти лавочки… В большинстве из них едва ли наберётся товара на несколько десятков рублей. Немного богаче только мануфактурные лавки, но их мало, так как покупательная способность населения очень низка. На каждом шагу разбросаны шашлычные, чай-хане и дунганские столовые с китайской кухней, где я палочками ел «фунчиозу» [китайское кушанье.]. В этих столовых, конечно, для своих людей, имеется и трубка опиума, но чужому человеку, да ещё русскому, она недоступна".

Писатель А.Брискин (1926) писал: "Самое интересное в Джаркенте — знаменитая дунганская мечеть, построенная в 1882 году богатым дунганским купцом Валиахун-Юлдашевым [В городе имелись таранчинская (т. е. уйгурская), дунганская и татарская мечети. Наиболее известна таранчинская, которая была построена на средства потомственного почётного гражданина Вали Ахуна Юлдашева]. Я осматривал её вместе с местным человеком, интеллигентом-татарином. Говорят, что всё огромное здание, вмещающее 4.000 народу, построено знаменитым китайским мастером без одного гвоздя. На фронтоне гигантскими буквами глядит на вас надпись на арабском языке: «Верующие в единого бога, собирайтесь в мечеть». За воротами с оригинальной китайской разноцветной башенкой — огромный вымощенный двор и главное здание мечети, с выгнутой крышей, украшенной другой башенкой и рядом красных деревянных колонн перед входом. Пришёл сторож, старик-дунганин 78 лет, открыл огромные двери, и мы вошли в полутёмную прохладную мечеть. Стены были расписаны какими-то странными китайскими цветами и птицами. Со всех сторон шли красные колонны, подпиравшие узенький балкон; пол был устлан мягкими циновками, заглушавшими шум шагов. Было торжественно и тихо… Сторож рассказал, как трудно было строить это колоссальное здание, как трудились над ним тысячи людей, и какой богатый и набожный человек был Вали-ахун. Рассказал он нам ещё, как, вместе с другими дунганами и таранчинцами, он 45 лет тому назад уходил из Китая, где озверевшие после восстания китайцы тысячами вырезали людей, не щадя ни женщин, ни детей. По расшатанным, полусгнившим лесенкам я пробрался на башенку, где было душно и трудно дышать. Туча царствовавших здесь голубей, возмущённых моим непрошенным визитом, прогнала меня назад. Я осмотрел железный ящик, в котором хранились золотые вещи, взятые «на память» Мураевым, и мысленно поблагодарил его за то, что он не сжёг мечеть. Я прожил в Джаркенте несколько дней сытой спокойной жизнью, которую ничто не волновало. Где-то происходили мировые события, люди горели пламенем борьбы, волновались и страдали, а здесь — мирная, тихая жизнь, безмятежная и сонная, как соседняя провинция Китая Сынь-Цзян. Такая скука, что, право, понимаешь собаку, воющую на луну… Зато, как хороши здесь ночи. В 10 часов все уже спят; фонарей нет, кругом темно и в бесконечных аллеях-улицах можно бродить до утра и не найти дороги. Монотонно журчит в арыках вода и издалека доносится заглушённое лошадиное ржание…".