Из воспоминаний Марины Цветаевой о Рождестве: «И когда уже ничего не хотелось как будто от страшной усталости непомерного дня, когда я, младшая, уже, думалось, засыпала, – снизу, где мы до того были только помехой, откуда мы весь день были изгнаны, – раздавался волшебный звук – звонок! ...звонок, которым зовут нас, только нас! только мы нужны там, внизу, нас ждут! Быстрые шаги вверх по лестнице уж который раз входящей к нам фрейлейн, наскоро, вновь и вновь поправляемые кружевные воротники, осмотр рук, расчесывание волос, уже спутавшихся, взлетающие на макушке бабочки лент – и под топот и летящих и вдруг запинающихся шагов вниз по лестнице – нам навстречу распахиваются двухстворчатые высокие двери… И во всю их сияющую широту, во всю высь вдруг взлетающей вверх залы, до самого ее потолка, несуществующего, – она! Та, которую тащили, рубили, качая, устанавливали на кресте, окутывая его зелеными небесами с золотыми бумажными ангелами и звездами. Которую прятали от нас ровно с такой же страстью, с какой мы мечтали ее увидеть».

Часовая пауза в разгар рабочего дня. В обед можно успеть многое – поесть, сбегать по своим делам, поиграть в настольные игры с коллегами, поспать и купить продукты на ужин.

История этой легкой обуви для жаркой погоды началась много тысяч лет назад, когда первые босоножки делали из папируса, древесины, тесемок, войлока. В ХХ веке благодаря итальянским и французским дизайнерам босоножки стали частью каждого летнего гардероба.

Как отмечали Рождество в России до революции.

«...я думаю, что во всех моих сериях есть чувство времени и ощущение истории, так как в них всегда присутствует социальный портрет: тело, одежда, жест… все, что несет в себе признаки времени. Мне выпало "исследовать" советскую жизнь в ее последние 30, из семидесяти, лет; до полного распада советского государства. И мне кажется, что так долго занимаясь фотографией и рефлексируя на общественные изменения, я, можно сказать, как бы подытаживал советское, возможно добавляя недостающих штрихов и элементов в историческую летопись. Я думаю, что советская история живет в совокупности официальной фотографической информации и советского андеграунда...»